Бытие и безумие [и драконы] - Алиен Уриэль

18 лет, когда в мае 1816 года на Женевском озере она увидела во сне сюжет «Современного Прометея». Впрочем, еще не являясь официальной женой Перси, она просила называть себя миссис Шелли.

Мэри не была безумна. Она была умна и талантлива. И почувствовав волну безумия, связанного с готическим сюжетом, она решила воплотить его в литературное произведение, таким образом отделив это безумие от себя и материализовав его. Нечто подобное сделал когда-то с тягой к самоубийству Гете, написав своего «Вертера» и убив его.

Сперва – новелла, затем – роман оказались гениальны. Но вся глубина их безумия и весь потенциал безумия стали понятны только недавно, после того как были опубликованы «Воспоминания Элизабет Франкенштейн» и «Падение Элизабет Франкенштейн». Мэри это предвидела и описала в нескольких письмах возможные реинкарнации своего произведения.

I.II.33. Безумие и Сильвия

В 2001 году психиатр Джеймс Кауфман ввел новый термин в психологии – Эффект Сильвии Плат. Он обозначил им феномен более частого появления психических отклонений/заболеваний у творческих людей, нежели у обычных. Также он пришел к выводу, что поэтессы [см. «Безумие и Поэтесса»] гораздо более подвержены психическим заболеваниям, нежели писательницы, работающие в иных жанрах литературы.

«Всю ночь напролет в гранитном дворце незримые кошки

Вопят, как женщины или разбитые скрипки».

Вопят и читатели стихов Сильвии. К ним, как во сне, приходит 24 августа 1953 года. И только одна книга перелистывает собственные страницы – «Патопсихология» Зигмунда Фрейда.

«Все мои „Я“ разлазятся,

Как старая юбка ***ди!

В рай! В Эдем!!!»

Так она ощущала симптомы диссоциативного расстройства, которое, вкупе с тяжелой депрессией, делало ее стихи трагичными и многомерными.

«„Я обезумел!“ – зовет паук, взмахивая множеством рук».

У Сильвии тоже было много рук, как у индуистской богини. И эти руки умели хорошо писать.

«Для человека под стеклянным колпаком, бледного и обреченного на неподвижность, как мертвый младенец, дурным сном кажется весь мир».

I.II.34. Безумие и Эдельтрауд

Это пример чистого Благородного Безумия, недостижимого для многих из нас.

Эдельтрауд Эккерт (Edeltraud Eckert) поступает в 1949 году (ей 19 лет) в Берлинский университет (Университет Гумбольдта) и учится на педагога. Большое влияние на нее оказывает преподаватель философии, который знал Мартина Хайдеггера и Ханну Арендт еще по Марбургу. Он говорит, что этот мир спасут философы и поэты. И Эдельтрауд решает стать поэтом/поэтессой.

Эдельтрауд входит в контакт с западноберлинской «Группой борьбы против бесчеловечности» и начинает распространять листовки против репрессий в ГДР (тогда еще не было Берлинской стены). Это настоящее безумие. Ее арестовывают, и закрытый суд военного трибунала (советская военная администрация) приговаривает ее за распространение листовок к 25 годам тюрьмы (пример чудовищного и неблагородного безумия).

В тюрьмах она пишет стихи. Литературоведы считают, что она очень близка по стилю к Райнеру Марии Рильке. Составляет в тюрьме сборник из 101 стихотворения (ни одного перевода на русский язык мне найти не удалось) и умирает в тюрьме в возрасте 25 лет.

I.II.35. Безумие и экскурсии

Один прекрасный экскурсовод, живущий в одном из городов Балтии, говорил мне примерно так.

1. В каждом городе [см. «Безумие и город»] есть маршруты безумия. Это экскурсии по очень серьезным и часто трагическим местам, связанным с какими-то людьми и событиями. Здесь можно почувствовать отчаяние, страдание, боль, радость, эйфорию, расщепление сознания, раздражение, умиротворение и ощущение перехода из одной реальности в другую.

2. В каждом городе можно придумать безумный маршрут, который не связан с объектами и субъектами безумия, но сам по себе представляет удивительную последовательность, проложенную в пространстве города и вызывающую легкую волну безумия.

3. В каждом городе есть совершенно безумные места, которые тоже никак не связаны с людьми или событиями, имеющими хоть какое-то отношение к психическим расстройствам, но безумные сами по себе. И они тоже выстраиваются в весьма своеобразные маршруты. Если вы не очень боитесь безумия или оно не слишком боится вас, – можно отправляться в путешествия.

I.II.36. Безумие и разум – 2

Мы понимаем, что «ум», «разум», «рассудок», «мышление», «сознание» и т. п. – понятия разные, и было бы хорошо их различать. Но мы сейчас не готовы к строгим дефинициям и аккуратным описаниям.

Августин Аврелий считал, что вера – один из видов разума.

Возможно, безумие – тоже один из видов разума. Или же понятие, не противоположное разуму (хотя, быть может, плохо совместимое с рассудком).

Мы уже говорили о том, что разум со всех сторон окружен безумием. Но сейчас речь не об этом. Для нас важно единомоментное сочетание проявлений безумия и разума, которые, смешиваясь в разных пропорциях, являются к нам в виде коктейля. Этот коктейль мы предъявляем Другим [см. «Безумие и Другие»] и, таким образом, пытаемся дать им почувствовать вкус той квази-субстанции, которую производит наша ментальная структура.

Часто Другие либо не понимают смысла нашего предложения, либо отшатываются в ужасе, либо применяют свой разум, чтобы не дать собственному безумию проявиться в ответ на наше.

I.II.37. Безумие и слова

Слова выпадают из клюва вороны вместо сыра. Однажды их поймал Жан-Поль Сартр, и они помогли ему не только обмануть лису, но и напугать волка и медведя.

Сами по себе слова не могут быть безумны, но в них может прятаться безумие, ибо бывают совершенно безумные буквы.

Безумие редко общается с помощью слов – у него есть другие каналы коммуникации. При этом почти все описания безумия полны лишних слов, создающих эффект избыточности высказываний, а нужные и точные слова образуют хоровод и производят впечатление больших насекомых, ползающих по бумаге.

Попытка выстроить слова во внятные предложения подобна труду строителей готических соборов. Например, Клэю Хаммонду это удается, но лучше бы он потерпел фиаско.

Слова трудно приручать, и тот, кому это удается, подходит к очень опасной границе [см. «Безумие и граница»], за которой поджидают призраки и духи, а безумие сидит за столом и разливает терпкое молодое вино [см. «Безумие и вино»].

Легко подавиться незнакомыми словами, особенно если они вышли из древнего и тайного языка [см. «Безумие и язык»] и не должны были показываться никому, кроме посвященных.

Но на вопрос: «Что вы читаете, принц?» – нужно всегда отвечать: «Слова, слова, слова».

I.II.38. Безумие и правозащита

Правозащита – благородное и разумное занятие. Здесь нет места безумию.

Но одна правозащитница сказала мне, что безумие и правозащита – почти синонимы.

Еще мне говорили о том, что это отдельная планета, и в этом тоже проявляется безумие.

Я слышал, что для занятия правозащитой нужно интеллектуальное мужество такой силы, что оно уже сродни безумию. И что занятие правозащитой взращивает новых еретиков.

Еще – о том, что в этой сфере часто нужно заранее смириться с отсутствием четкого и измеримого результата: его может не быть совсем, или он может прийти через много лет, так что его трудно дождаться, и что иногда надо просто отказаться от всякой надежды на успех или результат в течение жизни.

Мне говорили, что правозащита нередко связана с ощущением маргинальности, выброшенности из нормального общества [см. «Безумие норма»]; а еще – что она вызывает чувство живой магии, с помощью которой меняется мир. И это